Книга о втором председателе Московского комитета ветеранов войны.

---

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ]

И.А. Слухай. Генерал Иван Катышкин

Презентация книги «Генерал Иван Катышкин» в Московском комитете ветеранов войны

Некоторые фото из книги

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ]

«ВЫШЕЛ В СТЕПЬ ДОНЕЦКУЮ...»

Донбасс... Необъятная степь с невысокими пологими холмами, вдоль и поперек перерезанная балками. В этой степи — окруженные полями хутора, рудничные поселки, а подле них копры шахт и темно-синие терриконы — конусы, образовавшиеся из породы, поднятой вместе с углем из глубины земли. Узкая полоса зеленого леса по берегам реки — Северского Донца. Разбросанные по буграм и низинам скопления домиков с огородами и палисадниками — шахтерских жилищ, по большей части глинобитных, редко кирпичных или деревянных.
Такой с малолетства запомнилась Ивану Катышкину его родина — поселок Насветевичи близ города Лисичанска. Здесь и появился он на свет 13 ноября 1914 года.
А за десять лет до того, в самом начале двадцатого века, его отец Сергей Катышкин приехал в центр угольной промышленности Российской империи из сельской южнорусской глубинки — с Орловщины. Погнала его из родной деревеньки на запад — где пешим, где на попутных подводах, а где и по «железке» — не праздная охота к перемене мест, а горькая, беспросветная нужда. Урожаи на клочке бедняцкой земли были скудные, свести концы с концами не удавалось, молодой парень некоторое время батрачил на кулака, а потом и решил податься в Донбасс в поисках лучшей доли. В Насветевичах опредилился на шахту подсобным рабочим. Но уже вскоре, если можно так выразиться, получил повышение — стал вагонщиком. Эта работа уже считалась квалифицированной, хотя все премудрости в ней было - отвозить из забоя вагонетки, груженные углем.
Со временем Сергей Катышкин привык к шахте, набрался сноровки и освоил ремесло забойщика. Здесь же, в Насветевичах, создал семью с местной уроженкой Анной Семеновной. Муж трудился на шахте, жена вела скромное домашнее хозяйство — ухаживала за небольшим огородиком, за кой-какой немногочисленной домашней живностью — птицей и скотом.
Рождение у супругов Сергея и Анны Катышкиных первенца Ивана совпало с наступлением нелегкой поры и в жизни всего народа страны, и в жизни рабочего, шахтерского Донбасса. Разразилась Первая мировая война. Ее фронты пролегали не так уж далеко на запад от этих мест, и хотя здесь не шли бои, но тяготы войны неподъемным грузом легли на население Лисичанска, ближних поселков и хуторов.
Война забирала молодых мужчин, которые надевали солдатские серые шинели и шли сражаться «за веру, царя и Отечество». Тем, кто оставался на шахтах, приходилось работать вдвойне. Тем более что угля для нужд армии и военной промышленности требовалось всё больше, а порядки на шахтах становились всё более суровыми, любые проявления недовольства карались беспощадно, по законам военного времени. Этими законами хозяева шахт оправдывали всё — и урезание и без того не щедрой оплаты горняцкой работы, и полное отсутствие каких бы то ни было мер по охране труда и здоровья шахтеров. В штреках стояла вода, частыми были обвалы и взрывы рудникового газа, рабочие погибали и калечились, приобретали ревматизм, силикоз и чахотку. При этом система медицинской помощи шахтерам, конечно же, отсутствовала. Ситуация усугублялась вызванным войной резким подорожанием продуктов питания, товаров первой необходимости и их всё более ощутимой нехваткой.
Позже, когда Иван подрос, отец много рассказывал ему о том, как сопротивлялись горняки Донбасса произволу и грабежу хозяев. На шахтах Лисичанска возникали революционные организации, участились забастовки. Митинги, собрания, маёвки рабочие шахт проводили, как правило, в дубовой роще, что раскинулась на берегу Донца, между Лисичанском и Насветевичами. Здесь происходили жестокие схватки с полицией и казачьими подразделениями, которые направлялись властями на усмирение бунтовщиков.
После октября 1917 года, во время Гражданской войны и иностранной военной интервенции, шахтеры Донбасса стали крепким оплотом молодой Советской власти. В рядах Красной Армии и в партизанских отрядах сражались шахтеры против немцев и белополяков, деникинцев и петлюровцев, составляли костяк частей Николая Щорса и Александра Пархоменко, дрались с врагами в рядах Первой Конной армии... Убежденным сторонником Советской власти с ее первых шагов на донецкой земле был и отец Ивана Катышкина. И хотя ему не довелось бороться за утверждение новой жизни с оружием в руках, он помогал отстаивать и налаживать эту жизнь тем, что давал молодой Республике Советов столь нужный ей уголь. Продолжая трудиться на шахте забойщиком, он в числе первых среди своих товарищей по работе вступил в партию большевиков. А в начале 20-х годов его как одного из наиболее умелых горняков назначили бригадиром.
В тех условиях, когда после Гражданской войны на шахтах Донбасса, как и по всей стране, свирепствовала разруха, такое назначение несло большие хлопоты и большую ответственность: вместе с руководством шахты, назначенным Советской властью, приходилось участвовать в восстановлении предприятия, налаживать производство заново. Не сразу, не вдруг, но шахта ожила и окрепла. Сергей Катышкин стал одним из самых авторитетных людей не только в своем рабочем коллективе, но и в поселке.
Военные бури, социальные катаклизмы того драматического времени оставили глубокие следы на земле Донбасса. Это, конечно, не могло не наложить свой отпечаток и на детские годы Ивана Катышкина: выдались они не слишком сытыми и беззаботными. Уже пяти лег от роду он оказывал посильную помощь матери по хозяйству и на огороде, а став чуть постарше, отправлялся вместе с другими шахтерскими детьми собирать для домашних нужд остатки угля на терриконах и в отвалах пустой породы. В 1921 году в семье Катышкиных появился второй сын, Николай, и Ване пришлось не только делить с матерью часть дополнительных хлопот по дому, но и порою быть нянькой младшему брату.
Словом, мальчишка из рабочей семьи с младых ногтей приобщался к труду, учился не бояться никакой, даже самой черной работы, любить ее и делать хорошо. Вырабатывалось усердие и выносливость, и когда восьми лет он поступил в школу, то быстро привык сочетать домашние хлопоты с учебой, усвоением программы уроков и выполнением домашних заданий. Правда, учился Ваня средне, наряду с пятерками и четверками нередки бывали и «уды» — троечки. Но в целом в классе он считался неплохим, «твердым» учеником. Правда, больше выручала природная смекалка и прекрасная память, чем усидчивость. Надо сказать и о том, что хотя Гражданская война уже закончилась, но еще нередки были вылазки всевозможных банд, порою в городе и поселке было неспокойно, и уроки в школе иногда вынужденно прерывались — к радости ребятишек, не исключая и юного Ваню Катышкина. Мальчик вскоре стал выделяться среди сверстников ростом, смекалкой и задиристотью. Верховодил друзьями-ровесниками в лихих мальчишеских забавах.
Любимым местом времяпрепровождения были для них шахтные терриконы. Здесь играли в войну, поочередно штурмуя и обороняя крриконные склоны, как крепостные стены. В ходу была и такая забава — взобраться на вершину террикона и оттуда, как с горки, катиться вниз на куске фанеры, а то и просто, как говорится, на мягком месте... Смеху и визгу было вдоволь, правда, не меньше появлялось от таких забав синяков и ссадин, а вдобавок еще и от родителей доставалось за испачканную и порванную одежонку... Но царапины и шишки заживали, отцовы взбучки быстро забывались, и мальцы вновь и вновь возвращались к своему рискованному «спорту».
Множество приключений было пережито и на Северском Донце, который протекал буквально под окнами горняцких домиков. С малых лет Ваня и его дружки пристрастились в жаркую летнюю пору плескаться на мелководье, ловить рыбешек самодельными удочками, которые они мастерили из веток лозняка, суровой нитки и загнутого кусочка проволоки. Здесь они постепенно учились плавать. А когда выучились, стали форсить друг перед другом, переплывая реку — не то чтоб великую, но и не совсем маленькую для таких пацанят... Во всяком случае, для преодоления этой водной преграды требовались и достаточная сноровка, и выносливость, и смелость, а потому те, кто осиливал реку, пользовались у приятелей авторитетом. Среди таких был и Ваня Катышкин.
Особенно полюбила детвора походы на железнодорожную станцию, что находилась в двух километрах от поселка. Сам поселок к тому времени уже получил гордое имя Пролетарск, а станция — небольшая, скорее даже полустанок, — по-прежнему именовалась Насветевичи. Романтикой дальних дорог и бескрайних просторов веяло от грузовых и пассажирских составов, которые обычно проносились мимо Насветевичей на скоростях... Однако случалось и так, что поезда останавливались, а другой раз и стояли относительно подолгу, пережидая на разъезде «железки», пока встречные поезда пройдут через Насветевичи. Несколько раз задерживались они как раз в то время, когда Ваня с друзьями оказывался на станции. Были среди составов и воинские эшелоны. Ясное дело, ребятишки просто не могли упустить такую роскошную возможность — пообщаться с бойцами Красной Армии. Да и армейцы охотно общались с пацанами, которые напоминали им оставшихся дома младших братишек и сестренок, а кому-то и собственных детей. Ваню и его приятелей привечали в теплушках, на открытых площадках платформ. Порой бойцы позволяли им повозиться с лошадьми, попоить из ведра, скормить из рук клок сена или кусок буряка... А уж если особенно повезет, то с дозволения командиров, растроганных интересом и восторгом детворы, удавалось мальчишкам и полазить на платформах возле пушек, пулеметных тачанок... Наверно, не в одну детскую душу такие эпизоды заронили семя мечты о военной службе. И вряд ли был исключением Иван Катышкин, который совсем маленьким пережил грозное лихолетье Гражданской, видел проходящие через поселок красноармейские колонны, слышал тревожную музыку сосем близких боев, а чуть позже внимал расскачам земляков, с оружием в руках сражавшихся на фронтах. И уже тогда навсегда впитал любовь и уважение к Красной Армии, к военным людям — защитникам Родины. Мать, конечно, сокрушалась, узнавая о Ваниных приключениях. Отец же, сам росший далеко не пай-мальчиком, не особенно окорачивал своего любознательного и непоседливого первенца, понимая, то все его чабавы помогают познавать жизнь, закаляют волю и характер.
«Помню, — рассказывал Иван Сергеевич Катышкин, — приходил отец домой после смены в забое усталым, но никогда — угрюым или злым. Напротив, чувствовалось, что он доволен с пользой проведенным рабочим днем. Лицо чумазое до черноты, только зубы белеют да глаза светятся. Вымоется, посвежеет. Но угольком и шахтным духом от него все равно пахнет. Ох, и любил я этот запах!
За ужином обязательно порасспросит, как идут у меня дела в школе, насобирал ли угля для печки, бегал ли на Северский Донец порыбачить... И когда я что-нибудь забывал сделать — школьные и задания, работу ли по дому, — отец хмурился и наставительно говорил: «С ленью-матушкой, мой друг, далеко не уйдешь. Привыкай, сынок, работой свой характер закалять, тогда из тебя настоящий человек получится». А вообще-то отец у нас был нестрогий. К физическому, так сказать, родительскому внушению прибегал очень редко, на меня и моего младшего братишку Кольку действовал больше словом, а главное — личным примером».
Иван и Николай видели, как уважают в поселке знатного забойщика Сергея Катышкина, как почтительно здороваются с ним, когда идет он в шахту или возвращается со смены, жители поселка, в том числе и те, что значительно постарше, как степенно и неторопливо беседует отец с земляками о делах производственных и житейских. Другой раз они с младшим братом встречали батю уже на выходе с шахты: было истинным удовольствием идти рядом с ним по Пролетарску, гордиться им, чувствовать и себя самих под сенью отцовского авторитета, силы и уверенности...
Летом 1929 года передового забойщика Сергея Катышкина по путевке профсоюзного комитета послали в Крым, в горняцкий санаторий. Вернулся домой загорелый, веселый, казалось, пышущий здоровьем. .. А буквально через несколько дней — неожиданное несчастье: инсульт, паралич... Вскоре семья Катышкиных осиротела — отец умер.
В свои неполных пятнадцать лет Иван Катышкин стал старшим мужчиной в семье. На плечи подростка, к тому времени окончившего всего лишь шесть классов Насветевичской школы, сразу лег нелегкий взрослый груз ответственности — за мать, здоровье которой к тому времени заметно пошатнулось, за малолетнего брата Колю. Но кто же, как не он, Иван, теперь заменит отца, став кормильцем и опорой близким?! Он вынужден был оставить учебу и пошел работать — на ту же шахту им. Титова, в тот же рабочий коллектив, где больше четверти века трудился — подсобным рабочим, вагонщиком, забойщиком и, наконец, бригадиром — Катышкин-старший.
«В декабре 1929 года в моем личном деле появилась такая запись: «саночник», — вспоминал впоследствии Иван Сергеевич. — Что это такое? Не что иное, как самая первая ступенька шахтерского ремесла. Санки — это большой ящик, снабженный железными полозьями. К нему прицеплялась лямка. Вот с этим ящиком я и ползал на четвереньках по забою — такие низкие и узкие проходы были тогда еще на нашей шахте. Нагружал в вентиляционном штреке санки углем или пустой породой и, впрягшись в лямки, тянул ящик к вагонетке. Конечно, лямка нещадно резала плечи, но приходилось терпеть. «Терпи, казак, атаманом будешь», — подбадривал иной раз мой напарник, сам ненамного постарше меня. А иногда даже подтрунивал надо мной: мол, любишь кататься, Иван, люби и саночки возить. Не очень, правда, любил я эти «саночки», но возил их упорно...»
... Позже советские кинематографисты создали прекрасный фильм о донецких шахтерах — «Большая жизнь». В нем звучала песня, сразу ставшая популярной и любимой в народе, вошедшая в «золотой фонд» советского песенного искусства, не забытая и до сих пор. На всю жизнь полюбил ее и Иван Катышкин, ведь она в поэтической форме рассказывала и о его рабочей юности:
Спят курганы темные,
солнцем опаленные,
И туманы белые
ходят чередой...
Через рощи шумные
и поля зеленые
Вышел в степь донецкую
парень молодой.
Там, на шахте угольной,
паренька приметили,
Руку дружбы подали,
повели с собой.
Девушки пригожие
тихой песней встретили,
И в забой отправился
парень молодой.
Дни работы жаркие,
на бои похожие,
В жизни парня сделали
поворот крутой.
На работу славную,
на дела хорошие
Вышел в степь донецкую
парень молодой!
Упорство, завидное трудолюбие и сметливость паренька приметили и товарищи по забою, и руководство шахты им. Титова. Через некоторое время Ивана Катышкина, как когда-то его юного отца, «повысили в должности»: перевели учеником токаря, а вскоре он стал токарем, самостоятельно встал к станку.
В это же время отчетливо появилась у совсем юного рабочего склонность к оборонному делу, к овладению военными знаниями и навыками. Он стал одним из активистов только недавно организованной на шахте ячейки Осоавиахима. В Пролетарске был рабочий клуб, а при нем осоавиахимовцы оборудовали тир для стрельбы из малокалиберной винтовки, постоянно проводили там тренировки и соревнования. Постепенно Иван Катышкин завоевал признание как один из лучших снайперов не только шахты, но и всего поселка. В числе самых первых он был удостоен значка «Ворошиловский стрелок» — отличия, особенно почетного в его родных местах: ведь все здесь, от мала до велика, знали, что прославленный советский военачальник, герой Гражданской войны, один из руководителей Советского государства и Красной Армии Климент Ефремович Ворошилов — земляк, уроженец Лисичанска... Увлекался Иван Катышкин и прыжками с парашютной вышки.
«Помнится, — рассказывал он, — сердце замирало, когда мы взбирались на головокружительную высоту. Но всё же преодолевали опаску, раз за разом прыгали. Гордость брала верх: ведь если не прыгнешь, еще чего доброго трусом посчитают. А на труса ни одна девушка не взглянет, какой бы ни был из себя раскрасавчик...»
В это время судьба Ивана Катышкина сделала новый, весьма неожиданный и поначалу даже несколько ошарашивший его поворот. В начале 1930-х на левый берег Северского Донца пришли первые строители ударного объекта пятилетки — будущего Лисичанского химического комбината, одной из самых крупных строек того времени в Донбассе. Вскоре сюда съехались десятки тысяч людей. Работа закипела: прокладывались подъездные пути, готовились котлованы для корпусов будущих цехов... Катышкин, к тому времени уже активный комсомолец, общественник, не мог оставаться в стоне от грандиозного дела, которое разворачивалось буквально у него на глазах. И добился, что его по комсомольской путевке направили на строительство комбината. И первый же день по прибытии его вызвали к начальнику строительства. В его кабинете присутствовали парторг и секретарь комитета комсомола. Поначалу побеседовали с «новобранцем» о житье-бытье, расспросили о том, на какой участок работ он хотел бы попасть. А затем парторг сказал:
- Вот зачем мы пригласили тебя, товарищ Катышкин. Стройка наша, как сам видишь, растет, народу каждый день прибавляется. А один из самых «узких» участков — рабочая столовая, там пока дела обстоят из рук вон плохо, сплошные жалобы. Сам понимаешь, если человека как следует не покормить, из него и работник будет не ахти какой... Вот мы и решили укрепить этот участок молодыми, сознательными пролетарскими кадрами. По рекомендации комитета комсомола назначили тебя помощником заведующего столовой. Не возражаешь?
Иван Катышкин, естественно, возражал. Не такие были у него планы работы на строительстве химкомбината: он рассчитывал, что здесь пригодятся его умелые и сильные рабочие руки, комсомольский энтузиазм... А какая романтика в щах да каше, в кастрюлях да чайниках? Да и не имеет он ни малейшего представления об общепитовских премудростях... Лучше лопату в руки да котлован рыть!
Ну, сказали ему, опыт и знания — дело наживное. А вот усердие твое, комсомольский энтузиазм и энергия как раз очень нужны, чтобы поднять столовую. Учти: тебя рекомендовало руководство шахты имени Титова! И вообще: коль ты комсомолец, то обязан проявить сознательность и дисциплину, подчиниться решению комитета комсомола!
Так Иван Катышкин стал помощником завстоловой, а очень скоро «вырос» до заведующего. Его энергия, честность, бескомпромиссность по отношению ко всякого рода любителям «погреть руки» на снабжении и питании рабочих действительно помогли навести порядок на этом участке. Одновременно он с основательностью, воспитанной словом и примером отца, настойчиво вникал в тс самые «общепитовские премудрости» и довольно быстро начал разбираться в них. Изучал опыт других столовых Лисичанска и Пролетарска, советовался с коммунистами, ранее направленными, как и он, на этот участок по решению партийных комитетов...
Спустя некоторое время парторг стройки, повстречав Катышкина, спросил:
- Ну как, Иван Сергеевич, отличаешь уже щи от каши?
- Отличаю, — так же с юморком ответил Катышкин. — Рабочие, кажется, довольны, жалоб стало меньше...
- Что ж, — сказал парторг, — положительные сдвиги и вправду налицо, это и дирекция, и партком отмечают. Давай, Иван, командуй в том же духе и дальше. А там, глядишь, мы для тебя и дело по-масштабнее придумаем. Ну, например, поручим возглавить фабрику-кухню, есть в планах организовать такую в Лисичанске... Это уже не столовая, тут размах пошире. Почти как у Чапая!..
Фильм «Чапаев» режиссеров Васильевых по повести Д. Фурманова тогда, в 1934-м, только что вышел на экраны. Образ легендарного героя Гражданской войны, правдиво, ярко и талантливо воплощенный выдающимся актером Борисом Бабочкиным, буквально покорил советских людей, а вскоре и кинозрителей всего мира. Романтика подвига во имя будущего была близка молодежи страны, выросшей уже после Октябрьской революции, беззаветно преданной своей Родине. Юноши и девушки 1930-х годов немного даже жалели, что якобы опоздали родиться: всё великое и благородное выпало на долю их дедов и отцов — тех, кто совершил революцию и победил в Гражданской войне. Для комсомольцев Донбасса художественный образ легендарного Чапая был неотделим и от судеб других героев Гражданской — тех, кто сражался в донецких степях на земле Украины: Щорса и Пархоменко, Ворошилова и Буденного, Котовского и Фрунзе... В то же время бурная эпоха рождала и новых героев, подтверждая для молодежи справедливость крылатых слов Максима Горького: «В жизни всегда есть место подвигам!»
Через одиннадцать лет, когда именно на долю мою поколения выпадут испытание и подвиги, каких еще не знавала история, — добыть Победу в сражение с «коричневой чумой», фашизмом, — появится новое произведение, о новых героях, вошедшее, как и фильм «Чапаев», в золотой фонд советской культуры: роман А. Фадеева «Молодая гвардия», роман о героях-краснодонцах, где будут строки, замечательно передающие мироощущение советской молодежи предвоенного десятилетия. Они относятся к молодогвардейцу Сергею Тюленину, который родился и вырос совсем рядом с Иваном Катышкиным, в той же Ворошиловградской области, приходился ему фактически ровесником, был, как и Иван, сыном шахтера, а потом и шахтером. Вот эти слова:
«... Нельзя терять надежды. Мощные льды, сковавшие просторы Северного Ледовитого океана, сдавили корпус «Челюскина». И страшен был в ночи этот треск корабля, услышанный всей страной. Но люди не погибли, они высадились на лед. Весь мир следит за тем, будут ли они спасены. И они спасены. Есть на свете люди с орлиным сердцем, полным отваги. Это простые люди, такие же, как ты. Они пробираются к пострадавшим сквозь пургу и мороз, они вывозят их... это первые Герои Советского Союза.
Чкалов. Он такой же простой человек, как и ты, но имя его гремит на весь мир, как вызов. Перелет через Северный полюс в Америку - мечта человечества! Чкалов, Громов. А папанинцы на льдине!
Так идет жизнь, полная мечтаний и обыденного труда.
По всей советской земле... немало людей, простых, как и ты, но отмеченных подвигами и славой, — такими, о которых раньше не писали в книгах».
Таких героев рождал и родной Ивану Катышкину Донбасс, та среда шахтерского братства, с которой кровными узами были связан и его отец, и он сам.
Как раз в то время на всю страну прогремело имя и трудовой подвиг забойщика донецкой шахты «Центральная — Ирмино» Алексея Григорьевича Стаханова.
Как и отец Ивана, Сергей Катышкин, Стаханов родился в Орловской губернии, в семье крестьянина-бедняка. В 1927 году приехал в донбасский город Кадиевку и поступил на шахту. Работал тормозным, конюхом, крепильщиком, а с 1933 года — забойщиком. В 1935 году парторганизация шахты и комитет комсомола решили встретить Международный юношеский день 1 сентября производственным рекордом. Этот призыв нашел отклик у многих молодых горняков «Центральной — Ирмино», в том числе и у Алексея Стаханова. В ночную смену с 30 на 31 августа 1935 года Стаханов за 5 часов 45 минут вырубил отбойным молотком 102 тонны угля, что соответствовало 14 нормам. Это был мировой рекорд производительности труда забойщика в угольной промышленности. Достижение Стаханова не было просто удачей или результатом сверхчеловеческою физического перенапряжения, работы на износ. Готовясь к рекордной смене, шахтер тщательно продумал ее организацию, реализовал идею разделения труда забойщика и крепильщика, просчитал возможности своего инструмента и вспомогательной техники. Это позволило горняку одному произвести в течение смены отбойку угля в нескольких уступах забоя.
Плодотворность новаторского подхода Стаханова к повышению производительности шахтерского труда тут же подтвердили делом и ею товарищи здесь же, на «Центральной — Ирмино». Прошло всего несколько дней, и Мирон Дюканов, а затем Дмитрий Концедалов превысили стахановский рекорд. А 19 сентября сам Алексей Стаханов поднял «планку» на, казалось бы, недосягаемую высоту, дав 227 тонн угля за смену! Однако практически одновременно другой донбасский шахтер — забойщик Никита Изотов с шахты № 1 «Кочегарка» — вырубил за смену 240 тонн! В ближайшее время на других шахтах был превзойден и этот рекорд.
Так возникло движение, названное по имени его зачинателя стахановским. С этого времени слово «стахановец» стало синонимом новатора производства, определением новых социальных признаков передового рабочего. Вскоре стахановское движение охватило все отрасли народного хозяйства. Сталевар Макар Мачай, ткачихи Евдокия и Мария Виноградовы, кузнец Александр Бусыгин, фрезеровщик Иван Гудов — эти имена не сходили с газетных полос тех лет. С каждым днем становились известны все новые и новые имена передовиков.
Рабочие-новаторы возглавили поход за освоение новой техники, за повышение производительности труда. Рабочий Горьковского автозавода Александр Бусыгин довел поковку коленчатых валов до 127 штук в час, превысив производительность американских кузнецов на 27%.
На металлургических заводах сталевары-новаторы снимали с 1 кв. м площади пода мартеновской печи 9-10 т стали, в то время как наивысшим рекордом в США был съем 6 т. В текстильной промышленности ивановские ткачихи Евдокия и Мария Виноградовы перешли на обслуживание ста и более станков (при норме 30-40 станков).
Широкое развитие стахановского движения привело к быстрому росту производительности труда на предприятиях страны, значительно превысившему задания второго пятилетнего плана: за вторую пятилетку она выросла в промышленности на 82%, вместо 63%, предусмотренных планом. Новаторы производства появились и в сельском хозяйстве.
Иван Катышкин внимательно следил за ростом и развитием стахановского движения, гордился, что его земляк-донбассовец, шахтер стал родоначальником этого грандиозного почина и дал ему свое имя. Конечно, лисичанский комсомолец немного сожалел, что жизненные обстоятельства сложились иначе, ему пришлось рано прервать «фамильную» горняцкую «карьеру» и уйти совсем в другую область деятельности — весьма и весьма нужную обществу, но не столь романтичную, как труд шахтера... В своих многочисленных хлопотах по общепитовскому «хозяйству» он не раз вспоминал недавние времена. Тогда, только став работать саночником, Иван еще тяжело переносил физические нагрузки подземного труда; после смены болели плечи, натертые лямкой, их ломило от передвижения в согнутом виде по пизким и узким проходам... Но зато, окончив работу, он вместе со старшими поднимался в клети наверх, к солнцу, зелени, свежему ветру, с почерневшим от угольной пыли лицом, на котором выделялись лишь глаза да белозубая улыбка, — совсем, как прежде выходил наверх отец. И так же, проходя по улицам Пролетарска, чувствовал Иван уважительные, добрые взгляды земляков: это идет добытчик угля, кормилец семьи, настоящая «рабочая косточка»...
Но и в теперешнем своем деле он не ударил в грязь лицом, сумел оправдать надежды руководства стройки, обеспечить тех, кто возводил химкомбинат, вкусным и сытным питанием. Это было оценено по достоинству: Ивана Катышкина направили в Харьков, на учебу в курсовой комбинат системы общественного питания. Впервые в жизни приехал Иван Катышкин из родного шахтерского поселка в большой город, который в первые годы Советской власти был столицей Украины. Юноша жадно приобщался к культурной жизни Харькова, посещал литературные вечера, выставки, театральные спектакли, киносеансы, а затем горячо обсуждал всё это с товарищами по учебе... Ну и, конечно, вкладывал много усердия и энтузиазма в саму учебу. Тем более что занятия по специальности сочетались в программе подготовки техников-нормировщиков общепита с преподаванием общеобразовательных дисциплин, и Иван Катышкин упорно работал над устранением пробелов в своем образовании, прерванном прежде силою обстоятельств после окончания шести классов...
Не без чувства гордости перечитывал он, возвращаясь из Харькова домой после завершения учебы, строки свидетельства, выданного ему дирекцией курсового комбината:
«Выдано сие тов. Катышкину И.С. в том, что он окончил 12-месячные курсы подготовки техников по нормированию при курсовом комбинате Доннарпрода. За время обучения тов. Катышкин выдержал все испытания по дисциплинам, выполнил все практические задания согласно с программой курсов... Оценки знаний: основы ленинизма «отлично»; теория советского хозяйствования «хорошо»; украинский язык — «хорошо»; математика — «хорошо»; торговлеведение — «отлично», физика — «отлично», основы социалистического управления — «отлично»... На основании означенного постановлением квалификационной комиссии тов. Катышкину присваивается квалификация техника по нормированию». Когда Иван Сергеевич возвратился в Пролетарск, он некоторое время проработал заведующим столовой, а затем сбылось «предвидение» парторга «Лисичанскхимстроя»: молодого, но уже хорошо зарекомендовавшего себя специалиста назначили директором крупной фабрики-кухни Лисичанского треста столовых. В этой должности Иван Катышкин успешно проработал до конца 1935 года.

[ 1 ] [ 2 ] [ 3 ] [ 4 ] [ 5 ] [ 6 ] [ 7 ] [ 8 ] [ 9 ] [ 10 ] [ 11 ] [ 12 ]